Animasion
Yo na sadamenaki kososhimijikire - Мир... В нем нет ничего определённого, но именно это и замечательно.

Mujyokan - чувство непостоянства бытия.
Mu - небытие.
Ko - пустота.
Yusyoku kojitsu - реалии древности.
Gedapu - освобождение духа.

Того, кто говорит мало, не надоест слушать.

Внешность и положение даны человеку от рождения, а сердце, если вести его от одной мудрости к другой, более совершенной, - разве оно не поддастся?

"Используй то, что имеется под рукой - от одежды и головных уборов до коня и бычьей упряжки. Не гонись за внешним великолепием", - значит в завещании светлейшего Кудзё. Рассуждая о придворных делах, монашествующий император Дзюнтоку писал также: "Императорские вещи - и плохие хороши".

Министр Сомэдоно, как написано в "Рассказах Старца Ёцуги", говаривал: "Чудесно, когда потомков нет, скверно, если они вырождаются".

Если бы человеческая жизнь была вечной и не исчезала бы в один прекрасный день, подобно росе на равнине Адаси, и не рассеивалась бы, как дым над горой Торибэ, не было бы в ней столько скрытого очарования. В мире замечательно именно непостоянство.

Достаточно долог даже год, если его прожить спокойно.

Такие вещи, как общественное положение и душевные качества, можно распознать и через ширму - по одной лишь манере высказываться.

Издревле среди мудрых богатые - редкость.

Некий отшельник - уже не помню, как его звали, - сказал однажды:
- Того, кто ничем с этим миром не связан, трогает одна только смена времен года.
И действительно, с этим можно согласиться.

С кем побеседуешь о старине, если персик и слива не говорят?

Как подумаешь о цветах сердца человеческого, что блекнут и осыпаются даже без дуновения ветерка, - становится печальнее, чем от разлуки с умершим, когда постигаешь переход в мир за пределами нашего, ибо не забыть ни одного слова из тех, коим некогда ты внимал столь проникновенно.
Поэтому были люди, жалвшие, что оскрасится белая нить, печалившиеся, что дорога разделится на тропы.

Богатство - это сводня, заманивающая бедствия и навлекающая беспокойства. Пусть после твоей смерти подопрут этими деньгами хоть Большую Медведицу - людям они ничего, кроме обузы, не принесут. И то, что глупцу они радуют взор и доставляют удовольствие, недостойно внимания.

В мире одинаково не задерживаются и тот, кто хвалит, и тот, кто хулит. Да и те, кто слушает их, тоже скоро уходят из этого мира. Захочешь ли после этого кого-то стыдиться, кому-то быть известным? Хвала - это лишний источник хулы. Нет даже никакого проку и в посмертной славе. Стремиться к ней - третья по счету глупость.

Где появляется мудрость, там и ложь, а таланты приумножают мирскую суету.
Внимать тому, что передают, познавать то, чему учат люди, не есть истинная мудрость. Что же можно назвать мудростью?
Хорошо и нехорошо суть одно и то же.
Что же называть хорошим?
У истинного человека нет ни мудрости, ни добродетелей, ни достоинств, ни имени. Кто же знает его, кто расскажет о нем? И не потому, что добродетели он прячет, а глупость выгораживает. Это бывает потому, что грани между мудростью и глупостью, прибылью и убытком для него не было изначально.

Все в мире - ничто; ничто не достойно ни речей, ни желаний.

Некий человек пожаловался как-то высокомудрому Хонэну:
- Во время молитвы "Поклоняюсь будде Амитабха" меня клонит ко сне, и я пренебрегаю молитвой. Как мне от этого избавиться?
- Как проснешься, твори молитву, - ответил ему святейший.

Ошибаться - это не что иное, как медлить в делах, кои должно вершить быстро, и слишком торопиться с теми, которые должно делать не спеша.

В любом, даже малом деле, хорошо, когда есть наставник.

Тот, кто утверждает, что если Учение у тебя в душе, то неважно, где ты живешь; что можно жить в миру, и это не будет помехой на пути к будущей жизни, - не имеет никакого понятия о будущей жизни.

Разве тот, кто бежит от пожара, кричит: "Минутку погодите!" Когда хотят спасти свою жизнь, забывают про все и бросают даже имущество. А разве жизнь ждет человека? Смерть приходит быстрее, чем бьет струя воды или столб пламени.

Может быть, это потому, что правда никому не интересна, но из того, что рассказывают в этом мире, большая часть, - ложь.

Мудрый человек удивительных историй не рассказывает.

Наверняка грядет лишь старость и смерть. Приход их близок и не задержится ни на миг. Какая же радость в их ожидании? Заблудшие не боятся этого, в безумной страсти к славеи доходам они не оглядываются на приближение конечной точки жизненного пути. А глупые люди, видя приход смерти, падают духом.
И все потому, что, полагая, будто жизнь их вечна, они не знают закона изменчивости.

Если ты живешь в миру, то сердце твое, увлеченное прахом суетных забот, легко впадает в заблуждение; если ты смешался с толпой, то даже речь твоя, подлаживаясь под слушателей, не отражает того, что лежит на душе, - ты угождаешь одному, ссоришься с другим, то злишься, то ликуешь.
Но и в этих твоих чувсвах нет постоянства; в твоем сердце сама собой возникает расчетливость, и ты беспрестанно думаешь о прибылях и убытках. Заблуждения твои выливаются в пьянство. Пьяным ты погружаешься в грезы. Люди все таковы: они бегут, сетятся, делаются растерянными, забывают об Учении.
Если даже ты не познал еще истинного Пути, все равно порви узы, что связывают тебя с миром, усмири плоть, не касайся суетных занятий, умиротвори душу - и тогда ты сможешь сказать, что на какой-то миг достиг блаженства.
Кстати, и в "Великом созерцании" сказано: "Порви все узы, что связывают делами, знакомствами, интересами, учением".

В любом деле лучше делать вид, будто ты в нем несведущ.

Всякому человеку нравится лишь то занятие, от которого он далек.

Достигнуть славы можно лишь после того, как поломаешь в битве меч, истратишь все стрелы и в конце концов, не покорившись врагу, без колебаний примешь смерть. Пока ты жив, похваляться воинской доблестью не следует.

Война - это занятие, чуждое людям и близкое диким зверям и птицам: тот, кто ратником не родился, напрасно увлекается этим занятием.

Старинная вещь хороша тем, что она не бросается в глаза, недорога и добротно сделана.

Стремление всенепременно подбирать предметы воедино есть занятие невежд. Гораздо лучше, если они разрозненны. <...> Вообще, что ни возьми, собирать части в единое целое нехорошо. Интересно, когда что-либо незакончено и так оставлено, - это вызывает ощущение долговечности жизни. Один человек сказал как-то:
- Даже при строительстве императорского дворца одно место специально оставили незаконченным.

Ежели нет в человеке смирения, то он не может не быть обманщиком. Человек, лишенный смирения, обычно испытывает зависть, видя мудрость другого. Часто последний дурак смотрит на мудрого человека с ненавистью.

Подражать глупцу нельзя ни в коем случае. Если уподобляясь помешанному, человек побежит по дороге - это помешанный. Если, уподобляясь злодею, он убивает другого человека - это злодей. Подражающий скакуну сродни скакуну, подражающий Шуню - последователь Шуня. И тот, кто, пусть даже обаном, стремится быть похожим на мудреца, должен называться мудрецом.

Безмерны границы изменчивости: кажется, вещь существует, а ее нет, у того же, что имеет начало, нет конца.
Цели недостижимы, стремления безграничны. Сердце человека непостоянно. Все сущее призрачно. Так чему же застыть хотя бы на мгновение?

Конечно, плохо, когда в благоприятный день творят зло, и конечно же хорошо, когда в неблагоприятный день совершают добро, - так можно сказать. Добро и зло зависят от самого человека, а не от выбора дня.

Новичок, не держи две стрелы! Понадеявшись на вторую стремлу, ты беспечно отнесешься к первой. Всякий раз считай, что другого выхода у тебя нет и попасть ты должен этой единственной стрелой!

Не перечислить того, что, пристав к чему-либо, вредит ему. Для тела это вши; для дома - крысы, для страны - разбойники; для ничтожного человека - богатство; для добродетельного - сострадание; для священника - законоучение.

Говорят, что вообще мужчину надо специально воспитиывать, чтобы над ним не смеялись женщины.

Если бы не было на свете женщин, мужчины не стали бы следить ни за одеждой, ни за шляпами, какими бы они ни были.

По натуре все женщины испорчены. Они глубоко эгоистичны, чрезвычайно жадны, правильного Пути не ведают и очень легко поддаются одним только заблуждениям, а что касается искусства вести разговор, то они не отвечают даже тогда, когда их спрашивают о чем-нибудь незатруднительном.
"Может быть, это из осторожности?" - подумаете вы. Ничуть не бывало: в разговоре они выбалтывают совершенно неожиданные вещи, даже когда их не спрашивают. А если кто-нибудь считает, что их превосходство над мужским умом заключается в мастерстве пускать пыль в глаза, стало быть, он не знает, что все женские уловки обнаруживаются с первого взгляда. Женщина - это существо неискреннее и глупое. Всяческого сожаления достоин тот, кто добивается благосклонности женщины, подчиняясь ее прихотям.
Если это так, зачем же робеть перед женщиной? Если встретится умная женщина, она будет непривлекательна и холодна. Женщина может казаться и изящной и интересной, только когда, ослепленные страстью, вы послушно исполняете ее капризы.

Мы не задумываемся над тем, что такое миг, но, если миг за мигом проходит, не останавливаясь, вдруг наступает и срок, когда кончается жизнь. Поэтому праведный муж не должен скорбеть о грядущих днях и лунах. Жалеть следует лишь о том, что текущий миг пролетает в пустую.

В те минуты, когда человек забывает о мгновениях, как бы эти минуты ни были коротки, он подобен покойнику. Когда же спросят, зачем жалеть мгновения, можно ответить, что, если нет внутри человека тревоги, а извне его не беспокоят мирские дела, решивший порвать с миром - порвет, решивший постигнуть Учение - постигнет.

Не следует играть на выигрыш; нужно стремиться не проиграть. Заранее обдумай, какие именно ходы могут оказаться самыми слабыми, и избегай их - выбирай тот вариант, при котором проигрыш можно оттянуть хотя бы на один ход.
Руководствуясь этими же принципами, ты постигнешь Учение. Таковы же приемы усмирения плоти и обороны государства.

Тяга ко всему редкостному, стремление противоречить есть несомненный признак людей ограниченных.

Чтобы превзойти в чем-то людей, следует думать лишь о том, чтобы, занявшись науками, превзойти их в мудрости. Когда вы постигнете Учение, то поймете, что не должно похваляться добродетелью и ссориться с товарищами. Только сила Учения позволяет нам отказаться от высокого поста и отвергнуть выгоду.

Даже мудрейшие люди, умея судить о других, ничего не знают о себе. Но, не познав себя, нельзя познать других. Следовательно, того, кто познал себя, можно считать человеком, способным познать суть вещей.
Не сознавая безобразности собственного обличия, не сознавая собственной глупости, не сознавая своего невежества в искусствах, не сознавая ничтожности своего общественного положения, не сознавая того, что годы твои преклонны, не сознавая того, что сам ты полон недугов, не сознавая близости своей смерти, не сознавая, как несовершенен путь, которому ты следуешь, не сознавая собственных своих недостатков - тем более не постигнешь чужих поношений.

Вообще-то стыдно навязываться людям, когда тебя никто не любит. Безобразные обличьем и подлые сердцем выходят на люди и занимаются службой; недоумки водятся с талантами; бездарные в искусствах - завсегдатаи и тончайших мастеров; дожившие до белоснежной головы равняются на цветущую молодежь. Хуже того, люди желают недостижимого, убиваются по тому, что невыполнимо; ждут того, что заведомо не явится; боясь кого-то, льстят ему - и это не тот позор, который навлекается посторонними, этим позорят себя сами люди, отдавшиеся во власть алчной своей души.
А не сдерживают они свою алчность лишь потому, что не знаю, что великий момент, завершающий жизнь, - уже вот он, приблизился!

Можно ли любоваться лишь вишнями в разгар цветения и полной луной на безоблачном небе? Тосковать по луне, скрытой пеленой дождя; сидя взаперти, не видеть поступи весны - это тоже глубоко волнует своим очарованием. Многое трогает нас и в веточках, что должны вот-вот распуститься, и в садике, что осыпается и увядает.

Все на свете имеет особенную прелесть в своем начале и в завершении. А любовь между мужчиной и женщиной - разве она в том только, чтобы свидеться: Любовь - это когда с горечью думаешь, что время прошло без встречи; когда одиноко проводишь долгие ночи; когда думаешь лишь о любимой, далекой, как небо; когда в пристанище, заросшем вокруг камышом, тоскуешь о былом.

Благовоспитанный человек никогда не подаст виду, что он страстно увлечен чем-то, у него не заметишь интереса к чему-либо. Но кто бурно изливает чувства по всякому поводу, так это житель глухого селения. Он проталкивается пролезает под самое дерево, усыпанное цветами; уставившись на цветы, глаз с них не сводит; пьет сакэ, сочиняет стихотворные цепочки рэнга, а под конец, ничтоже сумняшеся, ломает для себя самую крупную ветвь. В источник он погрузит руки и ноги; по снегу он непременно пройдет, чтобы оставить следы, - ничем он не может любоваться со стороны.

Глянуть в лицо смерти отшельник может наравне с воином, не покидающим ратного стана.

Оставлять после своей смерти имущество - недостойно мудреца. Накапливать плохие вещи - нелепо, к хорошим же вещам - жаль привязываться. Тем прискорбнее, когда их очень много.
Совершенно непристойно, когда потом у людей вспыхивает перебранка: "Это я должен получить!" Если у вас есть что оставить кому-нибудь после своей смерти, лучше всего отдать это еще при жизни. Желательно пользоваться лишь тем, без чего нельзя обойтись каждодневно и, кроме этого, ничем себя не обременять.

Вряд ли у человека, не знающего душевной привязанности, есть в сердце чувство сострадания. Даже тот, кто сам не испытывал чувства сыновнего долга, начинает познавать думы родителей, едва только обзаводится детьми. Человек, отказавшийся от суетного мира, ничем на свете не обременен, однако и он не должен относиться с презрением к тем кто по рукам и ногам связан семейной обузой, видя в них одну только лесть и алчность.
Если мы поставим себя на их место, то поймем, что действительно ради любимых родителей, ради жены и детей можно забыть стыд, можно даже украсть. Следовательно, вместо того чтобы хватать воров или судить за дурные поступки, лучше так управлять миром, чтобы люди в нем не терпели голода и холода. Человек, когда он не имеет установленных занятий, бывает лишен свойственного ему благодушия. Человек, доведенный до крайности, ворует. Если мир будет плохо управляться и люди будут мучиться от голода и холода, преступники не переведутся никогда.
Доставляя людям страдания, их толкают на нарушение закона, а затем вменяют им это в вину - вот что печально.
Итак, каким, спрашивается, образом сотворить людям благо? Не может быть никаких сомнений в том, что низшим слоям будет на пользу, если высшие прекратят расточительство и излишние расходы, станут жалеть народ и поощрять земледелие. Если же случится, что люди, обеспеченные одеждой и пищей, все-таки будут совершать дурные поступки, - их-то и надобно считать истинными ворами.

Когда слушаешь, как люди рассказывают о том, что вид кончины человека был прекрасен: "Он был спокоен и невозмутим", - то испытываешь почтение. Глупцы присовокупляют к этому россказни о чем-нибудь странном и необычном, хвалят и речи, и поступки успошего, соответственно тому, что нравится им самим, но всегда в таких случаях чувствуется, что это все не может ладиться с последними помыслами того человека.
Кончина - великое событие, и оно не поддается определению ни перевоплотившемуся в облике человека будде, ни ученому мужу. Если ты сам следуешь правильной стезе, тем нет дела до того, что видят и слышат другие.

Некто сказал так:
- Искусства, в которых мастерство не достигнуто и к пятидесяти годам, следует оставить. Тот жуе некогда усердно трудиться. Правда, над тем, что делает старец, люди смеяться не могут, но навязываться людям тоже неловко и непристойно. Но что благопристойно и заманчиво - это начисто отказавшись от всяческих занятий, обрести досуг. Тот, кто проводит свою жизнь, обременившись житейской суетой, тот последний глупец. Если что-то вызывает ваше восхищение, нужно бросить это, не входя с головой в постижение предмета, едва только вы узнаете смысл его, путь даже понаслышке. Но самое лучшее - это бросить занятия с самого начала, когда еще не появилась тяга к предмету.

Когда берешь кисть, хочется что-нибудь написать; когда берешь музыкальный инструмент, хочется извлечь из него звук. Когда берешь рюмку, думаешь о сакэ; когда берешь игральные кости, думаешь, как их бросить. Обстоятельства непременно рождают стремления, поэтому не следует даже на короткое время предаваться нехорошим забавам.
Если мельком взглянуть на одну какую-нибудь фразу из учения мудрецов, то в поле зрения невольно попадет текст до и после нее. Случается, что благодаря этому мы вдруг исправляем многолетнюю ошибку.

Восприятие явления и сущность его - это не две абсолютно разные вещи. Если не отклоняешься от Пути во внешних проявлениях, в тебе непременно созревает способность проникновения в истину. Неверия выражать нельзя. Надо положиться на этот закон и уважать его.

Встретившись друг с другом, люди не молчат ни минуты, непрменно находят слова. Но если послушаешь их разговоры - большей частью это бесполезная болтовня. Мирские пересуды, похвалы и хула ближнего - и себе и другому приносят много вреда, млао толку. Когда двое болтают вот так, ни тот ни другой в душе своей не подозревает, что это занятие никчемное.

Когда я наблюдаю дела, которыми поглощены люди, они напоминают мне статую Будды, вылепленную весенним днем из снега, для которой изготавливают украшения из золота, серебра, жемчуга и яшмы и собираются воздвигнуть пагоду. Можно ль будет благополучно установить эту статую в пагоде, если ждать, пока пагоду построят?
Человеку кажется, что он живет, между тем как жизнь его, подобно снегу, тает у самого своего основания, а человек еще ждет успеха, - и так бывает очень часто.

Тот, кто спорит с другими, выставляя напоказ свой ум, подобен рогатому животному, что угрожающе наклоняет рога, и клыкастому хищнику, что обнажает стиснутые клыки. Для человека же добродетелью является не чваниться достоинствами и ни с кем не вздорить. Обладать чем-нибудь, дающим превосходство над другими, - большой порок. Человек, считающий, что он выделяется среди других тем, что высокороден, или тем, что превосходит их талантами, или тем, что славен предками, - даже если он никогда не говорит об этом вслух, - в душе совершает большую провинность. Нужно следить за собой и забыть об этом. Из-за одной лишь спеси люди часто выглядят дураками, подвергаются поношения, вовлекаются в беду.
Тот, кто действительно, хотя бы на одном поприще, продвинулся вперед, сам ясно представляет свои недостатки и потому, не чувствуя, как правило, в душе удовлетворения никогда и никому не станет хвастаться.

В любом деле нельзя ничего добиваться, обратясь вовне себя.
Надлежит правильно делать то, что тебе ближе всего.

Хотя, выступив в поход против саньмяо, Юй и заставил их покориться, он не добился того успеха, который имел, когда, повернув войско назад, стал распространять добродетель.

Оставить малое во имя большого - принцип поистине правильный.

Какое бы поприще вы ни взяли, профессионал,пусть даже он будет и не очень искусен, при сравнении с любителем, хотя бы и большим умельцем, всегда выигрывает. Причина этого кроется в том, что первый занимается своим делом усердно, без небрежения и легкомыслия, второй же не бывает поглощен им без остатка. Это относится не только к изящным искусствам - в любом деле, любом занятии трудиться прилежно, невзирая на отсутствие таланта, - основа успеха. Но следовать собственным прихотям, полагаясь на мастерство, - основа неудачи.

Из великого множества дел, что являются нам ежедневно и даже ежечасно, заняться следует именно тем, которое сулит хотя бы на немного, но более пользы, нежели другие, а эти другие отбросить прочь, дабы сейчас же заняться самым главным.
Если ты всей душой привязался ко многим занятиям, так что не в силах оставить их, то не сможешь завершить ни одного дела.

Когдау тебя в голове сидит лишь мысль о том, чтобы, не жертвуя одним, заполучить еще и другое, - то верный способ и того не получить, и это потерять.

От этих мыслей - минутная распущенность, а стало быть, и распущенность всей жизни.

Если задумаешь непременно совершить одно дело, то нечего жалеть, что отвергаешь остальные.

Не пожертвовав десятью тысячами дел, невозможно совершить одного значительного.

Вы думаете: "Сегодня я займусь таким-то делом", но тут возникает какая-то другая неотложная работа, вы начинаете заниматься ею, и с тем проходит весь день. Тому, кого вы ждали, что-то помешало, а человек которого вы и не думали просить, является; то, что вы надеялись сделать, не делается зато вы с успехом выполняете работу, о которой и не помышляли. То, за что вы беспокоились более всего, не представило трудности, а дело, которое казалось легче легкого, оказывается очень хлопотным. То, что происходит с вами день за днем, совершенно не похоже на то, что было задумано. И так весь год. И точно так же всю жизнь.
Можно подумать, что все наши планы не сбываются. Но это не так: кое-что все-таки само по себе делается, как задумано, однако установить достоверно, что именно, трудно. Непроходящая истина - понять, что все неустойчиво.

Не годится мужчине обременять себя женой. Отрадно слышать слова вроде: "Он постоянно одинок". А для того, чтобы презирать человека, нет ничего хуже, чем услышать о нем: "Такой-то пошел в зятья", или: "Взял такую-то в жены, и теперь они живут вместе".
О мужчине часто говорят с пренебрежением: "Ничем не приметную женщину считает, наверное, премиленькой и связал с нею свою судьбу", а если она хорошенькая, обычно судят так: "Эту, должно быть, муж лелеет и дрожит над нею, как над домашним буддой. Да, по правде сказать, оно и похоже".
Еще более печально, когда женщина заправляет всеми делами в доме. Горько видеть, как ребенку, что появляется на свет, она отдает всю свою любовь. А если посмотреть на женщину, которая после смерти мужа постриглась в монахини постарела, то кажется, что и до смерти мужа она была жалкой.
Как бы хороша ни была женщина, но попробуй жить с нею с глазу на глаз с утра до ночи - и к ней не станет лежать сердце, ты возненавидишь ее. Да и для женщины это ни то ни се. А если жить отдельно, время от времени ненадолго наезжая к ней, то пусть пройдут месяцы и годы, привязанность никогда не исчезнет. Должно быть, испытываешь редкой силы чувство, когда, заглянув к ней на минутку, остаешься ночевать.

Человек, утверждающий, что с приходом ночи все предметы теряют вид, достоин глубокого сожаления. Внутренняя красота, великолепие вещей во всей красоте проявляется только по ночам. Днем надо выглядеть просто и скромно, а ночью лучше одеваться пышно и ярко.

Нет большей ошибки, чем считать, будто ты выше другого потому лишь, что он не знает тонкостей твоей специальности.

Того, что выходит за границы известного тебе, оспаривать нельзя и осуждать не годится.

Когда человек знающий слышит даже шутовские побасенки дурачков, то и по словам его, и по выражению лица мождно понять, что он понимает все до мелочей. Более того, можно утверждать, что умудренный человек видит нас, заблудших, так, как видят предметы, лежащие на ладони.

В законах говорится, что вода и огонь не бывают грязными, грязным может быть лишь сосуд.

Если, встречаясь с бедой, ты не думаешь, что это беда, то она о себе и не напомнит.

Нельзя требовать всего. Глупцы негодуют и сердятся оттого, что чрезмерно полагаются на что-то. Нельзя полагаться на свое могущество - сильные гибнут прежде других. Нельзя полагаться на то, что обладаешь многими сокровищами, - приходит время, и их легко теряют. Нельзя полагаться на свои таланты - и Конфуций не устоял против времени. Нельзя полагаться на свои добродетели - и Янь Хуай не был счастлив. Нельзя добиваться и благосклонности государя - к казни приговорить недолго. Нельзя полагаться на повиновение слуг - ослушаются и сбегут. Нельзя добиваться и благорасположения человека - оно, безусловно, изменчиво. Нельзя полагаться на обещания - в них мало правды. Если ты не требуешь ничего ни от себя, ни от других - то, когда хорошо, радуешься, когда плохо, не ропщешь.
Если пределы широко направо и налево, ничто тебе не мешает. Если пределы далеки вперед и назад, ничто тебя не ограничивает. Когда же тесно, тебя сдавливают и разрушают. Когда душа твоя ограничена узкими и строгими рамками, ты вступаешь в борьбу с другими людьми и бываешь разбит. Когда же душа свободна и гармонична, ты не теряешь ни волоска.
Человек - душа вселенной. Вселенная же не имеет пределов. Тогда почему должны быть отличны от нее свойства человека? Когда ты великодушен и не стеснен, тебе не мешают ни радость, ни печаль и люди не причиняют тебе вреда.

Чем вызвать интерес, всячески изощряясь, лучше не быть интересным, но жить спокойно.

Слов нет, хорошо, когда удачно выбирают случай созвать гостей на угощение, однако лучше всего, когда это делается просто так, без особого предлога. То же самое, когда делают подарок: если не выбирают особого случая, но просто говорят: "Это вам", значит, от чистого сердца.

Если вы стремитесь не совершать никаких ошибок, то не должны отступать от правила: во всем быть правдивым, ко всем без исключения относиться с почтением и быть немногословным.

Всякие ошибки проистекают оттого, что люди мнят себя мастерами, для которых все - дело привычное, принимают высокомерный вид и ни во что не ставят других.

Когда вас о чем-либо спрашивают, нехорошо своим ответом вводить собеседника в заблуждение из-за одного только опасения, что он и сам прекрасно все знает, а ежели ему-де сказать правду, то можно показаться глупым. Бывает, видимо, и так, что, желая лишний раз убедиться в справедливости своего мнения, люди спрашивают о том, что знают. И наконец, разве нет таких, кто знает то, о чем спрашивает, но не наверняка! Если вы расскажете им без обиняков, вас выслушают спокойно.

Боится дать ясный ответ тот, кому недостает житейского опыта.

Пустота свободно вмещает разные предметы. И когда к нам в душу произвольно одна за другой наплывают разные думы, это, может быть, случается оттого, что амой души-то в нас и нет. Когда бы в душе у нас был свой хозяин, то не теснилась бы, наверное, грудь от бесконечных забот.

Вообще, наши желания все суть пустомыслие.
Зная что, как только в сердце западает желание, беспутное сердце лишь ввергнется в заблуждения, самое лучшее - ничего не делать для его исполнения. Когда вы обращаетесь к Учению, враз отбросив все дела прочь, - исчезают помехи, исчезают заботы, а дух и плоть надолго умиротворяются.

Неустанные заботы наши о том, что неблагоприятно и что благоприятно, проистекают лишь от отношения к трудностям и удовольствиям.
Все любят удовольствия и никогда не перестают искать их. Доставляет удовольствие, во-первых, слава. Слава бывает двоякого рода. Это - восхваление поступков и восхваление таланта. Во-вторых, доставляет удовольствие вожделение, в-третьих, чревоугодие. Со стремлением к этим трем удовольствиям не сравнится ни одно из тьмы желаний. Возникает это стремление от извращенного взгляда на жизнь и влечет за собой многие бедствия. Лучше всего не искать удовольствий.


Когда жилище отвечает своему назначению и нашим желаниям, в нем есть своя прелесть, хоть и считаем мы его пристанищем временным. Там, где живет себе человек с хорошим вкусом, даже лунные лучи, что проникают в дом, кажутся гораздо милее.